Профессия — винный писатель

Василий Расков

Ваня Березкин

Фотографии

26 июня 2019

Нил Мартин, самый успешный винный писатель нового поколения, рассказывает, как попасть на ужин к Роберту Паркеру, зачем винному писателю музыкальные рецензии и почему он часто работает в KFC. Интервью состоялось в Москве, где Мартин оказался по приглашению компании Simple, в ресторане Grand Cru by Adrian Quetglas.

Последние два-три года британца Нила Мартина активно прочат в новые Роберты Паркеры. С 2015 года он единолично рейтингует Бордо и Бургундию для Wine Advocate, подменяя босса на самых жарких фронтах файн-вайн. Ему 46 лет, 20 из которых он в вине. Мартин начинал закупщиком по Бордо и Бургундии в лондонском офисе японского импортёра, чтобы лучше понимать продукт, прошёл обучение по всем программам Wine and Spirit Educational Trust, получив диплом в 2000 году. Карьеру винного писателя начал сравнительно недавно, запустив в 2003 году сайт Wine-Journal.com в качестве хобби. Он предложил новый формат винной коммуникации, получивший неслыханный успех у публики. С конца 2006 года Нил Мартин вместе со своим сайтом перебазировался на площадку eRobertParker.com, а с 2012 года стал обозревателем журнала Wine Advocate. Поначалу он занимался Испанией, Португалией, Южной Африкой, Аргентиной и Чили. Позже добавилась Бургундия. В 2017 году Мартин писал отчёты по Бордо, Бургундии и ЮАР. В конце ноября 2017 года, через несколько недель после нашего интервью, пришла неожиданная новость: Антонио Галлони объявил, что с января 2018 года Нил Мартин вливается в команду vinous.com. 

Говорит Нил Мартин очень расслабленно, медленно, с удовольствием. Складывается впечатление, что он тащится от каждой свободной минуты, когда можно не писать и не дегустировать, а просто сидеть в уютной винотеке в центре промозглой Москвы и болтать о чём угодно. Думаю, он бы не возражал, если бы мы все полтора часа проговорили не о вине, а о Radiohead или японских иероглифах или вообще молчали бы. Приятный саундтрек, лёгкий салат с морепродуктами — что ещё человеку надо. На моё почти неприличное в данном контексте предложение продегустировать три красных российских вина, поёжился, но спорить не стал. Под конец, будто вспомнив, что нужно интересоваться собеседником, спросил:

— А вы как попали в вино?

— По чистой случайности.

— Ясно, как и мы все.

Музыка

— С 16 лет я подрабатывал диджеем в клубах. Занимался этим лет пять или шесть. Потом захотел посмотреть мир и уехал в Токио. Жил там почти год, давал уроки английского. Когда вернулся из Японии, решил, что буду музыкантом, купил инструменты, оборудование, репетировал днями и ночами. Меня хватило на пару месяцев.

— У меня очень разносторонний вкус, я слушаю всё, от Beatles до детройтского техно. Обожаю клубную музыку. Для большинства людей любимая музыка — та, на которой они выросли. Хотя потом они вообще перестают что-либо слушать, застревают где-нибудь в 80-х. Мне интересно всё, что делается сегодня. Я читаю журналы, сижу на музыкальных сайтах, всё время ищу что-то новое. Вот мы с вами сидим в ресторане, звучит музыка, если я услышу что-то интересное, подойду к официанту и спрошу, что играют.

— Вино всегда сравнивали с классической музыкой. А мне нравилась Radiohead. Я подумал, а что если совместить тонкие вина и современную музыку? Почему если мне нравится и то и другое, я не могу провести параллели? И оказалось, что такой подход многим близок, что среди людей, пьющих дорогие вина, много тех, кто с удовольствием ходит по клубам и рок-концертам, слушает рэп и техно. Мне кажется, многие читатели моего wine-journal.com даже не поняли, что он был про вино, им были интересны музыкальные рецензии.

— На вино можно смотреть, его можно нюхать, пробовать, осязать. Но вы не можете его услышать. Музыка — пятый элемент. Когда я пишу о музыке, я делаю это на полном серьёзе, для меня это не иллюстрации к винам, не украшение. Я хочу заинтересовать тех, кто слушает музыку регулярно и хочет разбираться в ней. Это большая аудитория. Куда бы я ни приехал, люди спрашивают меня, что я сейчас слушаю.

Интернет-прорыв

— В 2005 году я подал заявку в Circle of Wine Writers. Мне вежливо отказали, написали, что Интернет, по мнению сообщества, неподходящая площадка для винной коммуникации. Вести винную колонку в газете считалось серьёзным занятием. Сейчас всё перевернулось с ног на голову, газеты закрываются, писать колонку в умирающих медиа никто не рвётся. Тот, кто хочет заявить о себе, запускает свой блог или сайт. Проблема в том, что винных блогов стало слишком много.

— Когда в 2003-м я запустил wine-journal.com, блогов и социальных сетей толком-то и не было. Фейсбук появился в 2004-м, твиттер в 2006-м. Самого понятия «блогер» не было. Чтобы запустить сайт, мне пришлось учиться программировать, я освоил html. Пошёл в книжный магазин, купил учебник по программированию, он до сих пор у меня где-то валяется. В каком-то смысле это было здорово: крафтовый сайт, сделанный на коленке. У меня был друг, который разбирался в программировании, он немного поколдовал, и сайт стал выглядеть более профессионально, но устроен был всё равно очень просто, чтобы я, который ничего в этом не смыслил, мог его спокойно наполнять.

— Сейчас у вас есть фейсбук, твиттер, инстаграм, вы можете очень тесно общаться со своей аудиторией. В 2003–2006 годах я не понимал, кто все эти люди, читающие wine-journal.com. Я мог оценить реакцию аудитории только по трафику. Сегодня прямой контакт с читателями не просто возможен, это часть работы. Вино очень социальная штука. Ты можешь транслировать в режиме реального времени все свои телодвижения. Люди могут прийти на фейсбук и сказать, что они не согласны, возмущены или, наоборот, в восторге. И не важно, ты только начал писать про вино или ты матёрый винный писатель. Дженсис Робинсон эффективно осваивает новые каналы. И правильно делает. Если ты не в соцсетях, ты теряешь аудиторию. Я раньше много писал в твиттер, теперь перебираюсь в инстаграм. 

— Главное, что мне дал wine-journal.com — это свой стиль. Я не был никому ничем обязан, писал что хотел и как хотел, по активности пользователей понимал, какие материалы удались, какие нет. Думаю, что эта свобода, с которой я писал о вине, заинтересовала и редакцию Wine Advocate. Кроме того, у меня было полмиллиона уникальных пользователей в месяц, больше, чем у любого винного журнала.

— Я удалил почти все материалы wine-journal.com, когда сайт перекочевал на площадку Wine Advocate в 2006 году. Во-первых, это была проба пера, во-вторых, там были очень личные истории. Фактически я начал писать Wine-Journal с нуля. Wine Advocate давал мне столько свободы, сколько, я уверен, ни одно издание не могло дать. Иногда я публиковал статью в полной уверенности, что завтра её удалят. Но этого ни разу не произошло. Я продолжал писать о музыке, раз в месяц рецензировал лучший альбом месяца, начал писать про кино. Я делал всё, что мне заблагорассудится, вплоть до 2012 года, когда у меня пошла совсем другая загрузка — отчёты по регионам. Wine-Journal — мой идеал винного писательства. 

— После недавней реформы сайта robertparker.com все эти статьи куда-то делись. Руководство решило, что все авторы Wine Advocate периодически будут пополнять Wine-Journal. Раз в два месяца я тоже что-то публикую там. Но сейчас у меня просто нет на него времени.

Он открыл Lafleur 1982, два помроля 1982 и три бордо 1982 с Левого берега. Боб — он такой. Когда у него жажда, он ставит на стол ящик вина.

Паркер и его бульдоги

— Лето. Обычный рабочий день. Утро пятницы. Прихожу в офис. Начинаю расчищать почту: Delete, Delete, Delete. Вижу письмо от Wine Advocate. Я почти его удалил, я был уверен, что это предупреждение об окончании подписки или что-то в этом роде. Но всё-таки решил глянуть. В письме спрашивали, не хочу ли я присоединиться к команде Wine Advocate. Оно было подписано кем-то из редакции, не Паркером. Я помчался вниз звонить приятелю: «Эй, это ты меня разыгрываешь? Письмо от Паркера — твой прикол?». Чёрт, это был не прикол. Я метнулся в паб срочно чего-нибудь выпить. Весь день в голове крутилась только одна мысль: этого не может быть. В тот вечер у нас была дегустация Penfolds. Я помню это ощущение: дегустируешь вино, а сам думаешь: «Не может быть!». В понедельник пришло ещё одно письмо: с вами хочет поговорить Роберт Паркер, дайте ваш номер и укажите удобное время.

— Звонит телефон, я снова бегу вниз. «Привет, Нил, это Роберт Паркер». Полный сюр, это всё равно что «Привет, Нил, это президент Соединённых Штатов». Я десять лет проработал в лондонском офисе японского импортёра, закупая в основном вина Бордо. В начале нулевых Паркер был самым влиятельным человеком в мире вина. Говорю Бордо, подразу-меваю — Паркер. Самое смешное, что для Японии Паркер — это антиориентир. Японцы не интересуются раскрученными винтажами, они собирают малооценённые винтажи Бордо с лучшим соотношением цена-качество. В то время я закупал 1992, 1993, 1997, 1998. Низкая оценка по Паркеру — залог успеха на японском рынке. 

— Мы обменялись любезностями. Я спросил Паркера, как он собирается провести выходные. Он сказал, что у него ужин в Château Lafleur. Это одно из моих самых любимых вин. Перекинулись парой слов о Lafleur, о Помроле. Паркер добавил, что на ужине будет Lafleur 1982, одно из величайших вин, когда-либо сделанных на планете. Безумно дорогое. Я признался, что никогда его не пробовал. «Если вы присоединитесь к Wine Advocate, я открою в честь этого события Lafleur 1982». Так и произошло.

— Несколько недель спустя я приехал к нему в Монктон, городок под Балтимором. Он открыл Lafleur 1982, два помроля 1982 и три бордо 1982 с Левого берега. Боб он такой. Когда у него жажда, он ставит на стол ящик вина. Я был в смятении. С одной стороны, хотелось попробовать все эти культовые вина, с другой — я очень боялся напиться на глазах у будущего босса. Всё время думал, сделать ещё глоток или нет. Вдобавок бульдоги Паркера весь вечер обжимали мне ноги под столом. Гостей было шестеро, двое не пили вовсе. Шесть бутылок на четверых это терпимо, но Паркер ещё не раз наведывался в погреб. Человек он щедрый, погреб у него отличный. Мы выпили 11 или 12 бутылок. Не знаю, как я выстоял.

Виноделы — это крестьяне. Им не по душе, если ты приходишь задравши нос. Кто ты такой, парень? А на винограднике не хочешь повкалывать с рассвета дотемна?
Дегустируем российское
  • Бюрнье Каберне совиньон 2008

«Мне нравится аромат, он напоминает Марго, чудесное развитие. Со вкусом всё в порядке, но не хватает структуры. Вино хорошее, но финиш слишком греет. Финиш — чуть ли не самое важное в вине. Это он даёт сигнал в мозг: «налей ещё». Если аромат прекрасен, а финиш разочаровывает, вам не захочется перепробовать вино. Если финиш ясен и свеж, вы сделаете второй глоток и третий. И не заметите, как опустеет бутылка».

  • Усадьба Маркотх 2014

«Аромат проще, чем у первого вина, много спелого мерло, и как-то не чувствуется каберне фран. Мне нравится его структура. Добротное вино. Здесь финиш как раз даёт ощущение ясности».

  • Раевское Генезис 2014

«Аромату не хватает чёткости, он слишком плоский. В ЮАР я часто сталкиваюсь со сложными блендами, в которых трудно откопать идентичность. Много сортов, но они лишают друг друга выразительности. Попробуйте взять два великих вина и смешать их. Я как-то смешал Pétrus и Le Pin, получилось неплохое вино, но ниже уровнем. Вкус мне нравится, оно весомое, плотное, при этом гладкое».

Быть винным писателем

— Я люблю шелест клавиатуры. Я очень быстро печатаю. Это как вести машину, практически медитация. Я сажусь и просто вываливаю всё, что у меня в голове. Потом перечитываю, меняю заезженные эпитеты на что-нибудь поживей, вставляю пару шуток — всё, текст готов. Помнится, в описании вина я использовал очень странное слово. Мне пишет коллега: слово классное, а что оно значит? Я смотрю — и точно, слово классное, а что значит, понятия не имею. Открываю английский словарь — нет такого. И знаете что? Это былa опечатка. Я это слово потом часто использовал.

— В текстах про вино слишком много фактов: кто винодел, сколько ему лет, где он работал до этого, где виноградник, сколько гектар, какие сорта, какая подпочва, какие бочки. Обо всём этом нужно написать, но я стараюсь придать тексту и эмоциональную окраску, вызвать у читателя радость, удивление, сожаление, печаль. 

— Чтобы эмоционально вовлечь читателя, нужны детали, не связанные с вином. Да, вот винодел. А что он ел сегодня на завтрак? Как познакомился с женой? Недавно я брал интервью у хозяйки одного бургундского домена. Её родители купили виноградник в 70-х. Я спросил, помнит ли она, как узнала об этом? Ей позвонил отец. Тогда не было мобильников, значит, телефон стоял в комнате. Я попросил описать комнату. Какой голос был у отца? Что он сказал? Событие оживает, мы можем в него войти и сопереживать героям. 

— Винный писатель, которому нравится винная критика, — так я определяю своё ремесло. Винный писатель в чистом виде — это Хью Джонсон, Эндрю Джеффорд. Роберт Паркер — винный критик, не писатель. Дженсис Робинсон — винный писатель, переквалифицировавшийся в винного критика. Всё зависит от того, во что ты инвестируешь своё время. На выезде я критик, настраиваю рецепторы и строчу дегустационные заметки. Дома я писатель, сочиняю текст, задаю вопросы, обрисовываю контекст, нахожу ответы. Почему мне понравилось это вино? Почему не понравилось другое?

— 20 лет назад людей интересовали только рейтинги. Выше 90 баллов — окей, надо попробовать. Сегодня им интереснее контекст, чем итоговый балл. Чем живёт домен, кто родился, кто женился. Заплатив за подписку, ждёшь впечатлениё с места действия, а не каких-то чопорных описаний вин. Как ты добирался до винодельни, шёл дождь или светило солнце, что цветёт в саду, чем пахнет в доме, что сегодня на ужин, что заботит винодела — налоги, отношения с братом, внезапная болезнь тёщи или чем-то ещё? Люди хотят знать то, что невозможно узнать, если ты не был у винодела в гостях.

В Wine Advocate мы должны много писать. Минимум десять тысяч слов в неделю, не считая дегустационных заметок. Это полмиллиона слов в год. Это много, это тяжело.

— Юмор, флирт, подколы, шутки, трёп — вино об этом. А когда дегустаторы в костюмах и галстуках с кислыми минами в молитвенном молчании пробуют великое вино — зрелище это тягостное и унылое. Вы можете очень технично проанализировать вино, но говорить о вине технично — самое скучное, что можно себе представить. Команда Wine Advocate, включая Паркера, — весёлые, остроумные люди, которые никогда не лезут за словом в карман. 

— Когда я читаю о вине, мне интересна личность его создателя. Вино — вещь скучная. Многие не могут этого понять. Допустим, мы с вами пьём Latour 1961. Если я начну сейчас расписывать вкус и аромат вон тому парню за рулём мини-вэна, для него это будет полной абракадаброй. С тем же успехом момжно продекламировать инструкцию по пользованию феном. Что я могу рассказать о Latour 1961, чтобы заинтересовать его? Вот главный вопрос. Надо чаще выходить из тесного мирка винных профессионалов, говорить о вине с нормальными людьми.

— Никогда не знаешь, получится текст или не получится, рецептов нет. Опубликуешь, кто-нибудь скажет: «О! Круто». Смотришь: точно, отличный текст. Как-то к жене подошёл, говорю, слушай, хочу тебе показать текст, не слишком ли это смело? Она даже не взглянула, сказала: «Нил, тебя уволят». Но даже хорошо, что она меня не читает. Я позволяю себе всякие вольности, люблю приправить текст бытовыми подробностями семейной жизни. Если она однажды всё-таки прочитает, как бы не дошло до развода.

— Моя жена японка, у неё очень хороший вкус, она тоже работала в вине, у нёе винный диплом. Раньше мы вместе путешествовали по винодельческим регионам. Но когда у вас двое детей, тут уж не до путешествий и не до вина. У меня две дочки, одной десять, другой двенадцать. Они долго не могли понять, чем занимается папа. Когда они видят моё имя в журнале или на сайте, это нормальная история. Но когда я говорю, что еду в Бордо пить вино, это звучит странно. Что значит «пить вино»? У одной подружки отец юрист, у другой банкир. А ты что делаешь?

Как взорвать винный интернет

— Я часто слышу возгласы: «О, я взорву винный интернет!», «Я сделаю революцию в винной прессе». Ну, хорошо, давай, взорви. Я смотрю на человека, он блёклый, скучный, говорит банальности. Если человек хорошо пишет, имеет необычный взгляд, возможно, его услышат, но ему придется потратить огромное количество времени и сил, чтобы пробиться к своей аудитории.

— Революция винного текста — это ложная цель. Винный писатель в моём понимании должен быть максимально прозрачным, писать только о том, что чувствует, видит, думает. Во всём, что я написал за 20 лет, не было ничего искусственного. Вы не можете сказать: добавлю-ка я интеллектуальщины в текст, напишу-ка об опере, художниках раннего Возрождения и философии Шпенглера. Вы не можете заговорить на подростковом сленге. Винному писателю лучше писать правду и не представляться тем, кем он не является. Всё это очень видно, вас раскусят в момент.

— Когда я запустил wine-journal.com, а Джейми Гуди wineanorak.com, у нас почти не было конкурентов. Интерес к вину рос, люди всё активнее пользовались интернетом, а пишущих про вино в Сети были единицы. Нам повезло, мы рано начали, и быстро набрали аудиторию. Если ты запускаешь сайт сегодня, это будет 1001-й сайт про вино.

Как заработать на винных текстах

— Что значит успех в нашем ремесле? Количество подписчиков никак не вытекает в финансовую состоятельность. Вы делаете классный контент, у вас полно читателей, потом вы включаете платную подписку — и бац, вас больше не читают. Когда я перевёл Wine-Journal на сайт Wine Advocate, который был открыт только подписчикам, читатели мигом схлынули.

— Не очень понятно, как стать винным писателем сегодня. Допустим, вы заводите блог. Предположим, вы не получили наследство от двоюродной бабушки и не ограбили банк, вам нужны деньги, чтобы снимать квартиру, выплачивать ипотеку, чинить машину и, что самое важное, годами раскошеливаться на дорогие вина, чтобы начать что-то понимать. Как из винного писательства сделать профессию? Как на нём зарабатывать? Ума не приложу

— Люди думают, что я пью каждый день. Что в этом и состоит моя работа. Ничего подобного. Вино у меня на столе появляется пару раз в неделю за ужином, не чаще. Мне платят не за то, что я пью вино, а за то, что я про него пишу. Писать — моя работа, а писать я могу только трезвым, с ясной головой.

— В Wine Advocate мы должны выдавать минимум 10 000 слов в неделю, не считая дегустационных заметок. Это полмиллиона слов в год. Это много, это тяжело. Это не то же самое, что вести колонку в еженедельнике. Тут нужен совершенно другой навык. Взять, к примеру, мой последний отчёт по Бургундии. Там 19 000 слов. Первую неделю ты с утра до ночи объезжаешь винодельни, пробуешь вина и пишешь дегустационные заметки. У бургундцев нет дегустационных комнат, поэтому ты пристраиваешь бокал на одной бочке, где-нибудь на затычке, ноутбук — в щели между двух других боделать описания вин сразу набело, чтобы не редактировать, иначе я просто не успею в срок. В сухом остатке на сам отчёт остаётся около недели.

— Если я пишу об ан-примёрах Бордо, заметки должны быть готовы к тому моменту, когда я сажусь на лондонский рейс. В воздухе мне нужно успеть набросать вступление, придумать какую-нибудь манкую фишку. Если бы я приезжал и редактировал 800 винных описаний, во-первых, я бы умер от скуки, во-вторых, не вписался бы в дедлайн. Когда я в Бордо, я использую каждую возможность, иногда сижу в McDonalds или KFC, чтобы сменить обстановку.

— Когда я завёл свой блог, я сидел на жёстком икейском стуле и писал за кухонным икейским столом. Я и сейчас пишу за этим столом. Я купил его в 1996 году. Стул другой, а стол тот же. Каждый раз спрашиваю себя, почему я до сих пор не обзавёлся нормальным удобным письменным столом? Не знаю. Но что-то есть в том, чтобы писать с некоторым физическим дискомфортом. 

— В прошлом году у меня вышло 7000 дегустационных заметок. Вообще-то я пробую больше вин, не все заметки публикуются. У меня нет задачи находить новые слова для каждого вина. Согласен, очень скучно читать сто похожих как две капли воды описаний. Но никто этого и не делает. Люди заходят на сайт, ищут конкретное вино. Поэтому здесь я не пытаюсь развлекать, делать текст живым и ярким. Это почти техническая информация. Если вы дегустируете сто пино нуаров, в каждом из них будет клубника и красная вишня. Если вы пробуете сто совиньонов, во всех будет крыжовник. Я стараюсь быть предельно беспристрастным и техничным, писать о том, что чувствую в аромате и вкусе.

— WSET очень сильно мне помог на начальном этапе, я прошёл все уровни от первого до четвёртого, и рекомендую это сделать всем, кто хочет заниматься вином. Но нужно понимать, что рассказывать о вине вы будете людям, не владеющим техническим языком. Анализ WSET слишком сухой и строгий. Конечно, я расширяю словарь. Например, мне кажется правильным описывать вино, как если бы ты описывал характер человека. Ты можешь не писать про малину и клубнику, а просто сказать, что вино похоже на Тома Йорка из Radiohead. Это скажет намного больше о т-воём ощущении вина, и читателю будет интереснее. 

— Я вижу устойчивую связь между моими отчётами по Бордо и трендами продаж на Liv-ex. Но я вовсе не претендую на лавры Паркера, я просто пишу их и стараюсь написать как можно лучше. Я хочу быть полезным для тех, кто выбирает вино. Привлечь внимание несложно — ставь больше стобалльных оценок. Но в перспективе так теряешь доверие. Я максимально точен в оценках, каждое вино я стараюсь попробовать два-три раза в разных контекстах.

— Читатель выбирает критика, с которым у него совпадают вкусы. Да, в вине есть объективные параметры, но в итоге решает вкус, а он субъективен. Даже границы винных дефектов не всегда очевидны. Один не переносит и намёка на летучую кислотность, для другого вина с лёгкой летучкой более эмоциональными. Отношение к дубу, степени обжига, экстракции может быть очень разным. Винному критику важно определиться со своим вкусом, что нравится, что не нравится, выработать принципы и не отступать от них. Важно быть последовательным. 

Вопросы наших читателей

Что круче: Бордо или Бургундия?

— В демократическом сегменте, без сомнения, Бордо. Недавно я написал обзор по крю буржуа. Для меня это не менее важно, чем репортаж с ан-примёров. В Бордо всё больше маленьких хозяйств, которые делают отличные вина и продают их относительно дёшево. Они обыгрывают бургундские вилляжи в соотношении цена-качество. К сожалению, в сознании потребителя Бордо — чопорный регион со скучными винами. Бордо — это не круто, особенно для молодёжи, которая предпочтёт Чили, Аргентину, ЮАР, Новую Зеландию. Бургундия гораздо ближе к идеалу виноделия, укоренившемуся в головах потребителей: маленький домен, крестьянин, делающий вино со своего маленького виноградника. В этом смысле Бургундия круче. Пино нуар круче. Он в моде повсюду. Если ты новосветский винодел, ты невероятно крут, если сумел сделать хороший пино нуар. Если ты сделал хороший каберне совиньон — ты просто зарабатываешь деньги. 

День без вина — это как…

— Это как день с ноутбуком, когда у тебя дедлайн. 

Если бы не вино, чем бы вы занимались?

— Может быть, преподаванием. Мне нравилось учить английскому, когда я жил в Японии. Это было так давно. 20 лет назад. Я не помню, как это — не заниматься вином.

Не хотите попробовать себя в нон-фикшн?

— Подумываю об этом. Все эти годы я вёл дневник. Хочу взять его за основу и сделать что-то вроде дневника Бриджит Джонс, которая работает в виноторговой конторе. Это может получиться забавно. 

Если бы вы стали виноделом, то каким?

— Бургундским, но не очень пафосным. Хотя… Я очень люблю Шамболь. Дайте мне пару рядков на гран крю Мюзиньи, и я буду счастлив. Но, если честно, меня никогда не привлекал труд виноградаря. Я ни разу не был на урожае. Всё как-то не хватало времени.

Вы в самом деле сын Роберта Паркера?

— Да. Я сын Роберта Паркера и Дженсис Робинсон.

Что вы думаете об алкогольной зависимости?

— Это очень серьёзная тема. О ней только начали говорить. Я видел многих людей из винной индустрии, которые стали алкоголиками. И мы это принимаем. Многие умирают в 50, слишком много хорошего вина и вкусной еды. Я написал об этом статью, но никак не решусь опубликовать. У меня с алкоголем, к счастью, никогда не было проблем. Да, я иногда выпиваю, но чтобы делать свою работу, я должен быть трезвым. Я не могу себе позволить напиться сегодня, потому что завтра мне очень много нужно сделать. К тому же я ужасно тяжело переношу похмелье. Если я перебрал накануне, утром мне дьявольски плохо, и даже на следующий день нехорошо. Можно сказать, мне повезло. Работать с вином — всё равно что быть спортменом-пловцом. Хочешь плыть — не глотай. 

Что ваша мама думает о вашей работе?

— Мама не пьёт вино. Совсем. Слово «Паркер» для неё пустой звук. Мне кажется, когда я принёс ей книгу Pomerol, она впервые усомнилась в том, что я занимаюсь полной ерундой. Книга такая тяжёлая, красивая, её написал твой сын. Это лучше, чем когда он приходит с горящими глазами и говорит, что пил вино, которое стоит пять тысяч фунтов. «Пять тысяч? Это глупо», — невозмутимо осаживает меня мама. И она права.

Самые недооценённые вина?

— Южная Африка — моя страсть. Потрясающая страна. Много молодых виноделов, которые делают фантастические вина. Великолепные шардоне. Отличные пино нуары. Я не смотрю на цену, когда дегустирую. Но когда ты смотришь на свой отчёт на Wine Advocate, где публикуются в том числе примерные цены импортёров, диву даёшься — как, почему этот фантастический пино нуар стоит всего 25 долларов?! Такие в США стоят минимум 60–70! Но самые недооценённые сегодня — сотерны. Увы, они не модны, их подают в конце ужина, когда все устали и меньше всего хотят открыть ещё одну бутылку. Я влюблён в сотерны. Это потрясающие вина, и я стараюсь познакомить с ними как можно больше людей.

Три лучших книги по вину?

— Две из них Клайва Коутса — одна по Бургундии, другая по Бордо. Третья — Кермита Линча Adventures on the Wine Route. Очень правильный тон. Мне кажется, так и надо писать о вине, как рассказы о своих приключениях.

Ваше отношение к натуральным винам?

— Я не против натуральных вин. Многие, что я пробовал, были великолепны. Есть хорошие примеры в Божоле, в Испании. Но мне не нравится, что эта тема стала очень политизированной. Мне не нравятся попытки вбить в голову потребителей, что если вино не сделано по «натуральным» канонам, оно плохое. Что, Pétrus плох? Ridge ужасен? Мне не нравится, когда в карте стоят только «натуральные» вина. Это всего лишь один из подходов к виноделию со своими плюсами и минусами. Некоторые журналисты делают себе имя на натуральных винах. Они вводят в заблуждение потребителей, давая неверное представление о сульфитах.

Как вы относитесь к оранжевым винам?

— Это не моё. Мне любопытна сама технология производства, но у меня не возникает желания принести такую бутылку вина друзьям. Вино может быть очень сложным, интригующим, но самое простое соображение — хотите ли вы выпить бутылку такого вина с друзьями за ужином? — перевешивает остальные. Интересно дегустировать, неинтересно пить — это странно.

Любимые сериалы этого года?

— «Дневник служанки» очень крутой сериал. Я фанат Элизабет Мосс, она снималась в «Безумцах». «Мир дикого запада» ещё не смотрел. Он шёл по каналу, к которому я не подключён. «По долгу службы» — отличный детектив, британский. Пятый сезон в этом году.

Ваша последняя музыкальная рекомендация Роберту Паркеру?

— Майкл Киванука, альбом Love & Hate.

А сами что сейчас слушаете?

— The Horrors, очень клёвые ребята из моего родного города в Эссексе.

  • Василий Расков

    Ваня Березкин

    Фотографии

  • 26 June 2019

Подпишитесь
на нашу рассылку

Подпишитесь на рассылку

E-mail рассылка

Каждый понедельник мы присылаем лучшие материалы недели

Вы подписаны!
Вы подписаны!

Читайте также

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Safari