Франция

170 КМ ГРАН КРЮ

170 КМ ГРАН КРЮ

    записал: Василий Расков

Винной дороге Эльзаса в этом году исполняется 60 лет. Каждая из почти сотни винодельческих деревень будет изо всех сил стараться перещеголять соседей масштабом празднования. Сразу после Пасхи и до конца октября Эльзас еще более желанен, чем обычно.

Эльзасская Советская Республика — такой же исторический факт, как СССР, только просуществовала она всего 12 ноябрьских дней 1918 года — в самую горячую пору vendange tardive, позднего сбора. Маменькин сынок (почему-то Франция больше ассоциируется с матерью, а Германия — с отцом) представляет собой самый шикарный из возможных в Европе культурных замесов: с одной стороны — Рейн, протестантский дух, аскетизм, рислинг, рационализм и практичность, с другой — горная гряда Вогезов, культ наслаждений, ублажающая органы чувств гастрономия, пино гри, пино блан, мускат, эстетизм и эклектизм. Швейцарские и тирольские влияния добавляют ему и вовсе экзотические ноты, самая мощная из которых — гевюрцтраминер.

Эльзасу несладко пришлось в пору сражений, но в периоды мира он живет интенсивнее и праздничнее, чем весь мир. В Эльзасе высочайшая концентрация 1) открыточных пейзажей с речками, фахверками и уютными холмиками с рядами лоз, 2) виноградников уровня гран крю, 3) выдающихся доменов и мезонов, а также 4) ресторанов со звёздами Мишлен, да и просто забегаловок — винштубов и бирштубов с едой настолько вкусной, что от этого страдает культурная программа. Эльзас — самый маленький регион Франции, но винному туристу от этого не легче: одними выходными не отделаешься. Одни выходные — это только Страсбург, который лежит в стороне от виноградников, и это хорошо. Великое видится на расстоянии.

Нулевой километр в Страсбурге

Путешествие по Винной дороге символично начать с Города дорог (strasse по-немецки — «дорога»). В 1440 году Гутенберг отпечатал здесь первую книгу, что стало поворотным моментом в истории европейской цивилизации и первым шагом к айпаду и «Фейсбуку».

TGV из Франкфурта стоит в два раза дешевле и идет на 20 минут быстрее, чем из Парижа. По приезду надо немедленно идти на Гранд-Иль, большой остров, образованный раздвоением реки л’Иль. Имена реки и старого города неспроста звучат идентично: если немецкие вина можно назвать рейнскими, то эльзасские вина, которые тоже причастны к этой великой реке, на самом деле ильские. Л’Иль зарождается на самой границе Швейцарии, течет вдоль всей винодельческой области Эльзаса, касаясь Мюлуза и Кольмара (двух крупнейших городов), собирает все речки, бегущие с Вогезов, входит с объятием в Страсбург и исчезает в Рейне. Гранд-Иль целиком — это наследие ЮНЕСКО. Даже по форме он похож на сердце, им и является. Идеальное место для того, чтобы жить, гулять, есть, пить вино.

Самый красивый район Гранд-Иля — это даже не улица Мерсьер с видом на Нотр-Дам, к которому то и дело хочется приставить вторую колокольню, а Птит Франс, маленькая Франция: идиллия вод, выгнутых мостов и фахверков. В самом центре острова находится культовый ресторан Au Crocodile, слава которого несколько померкла с изъятием второй мишленовской звезды. Крокодиловые цены, зато какая уходящая вглубь миллезимов карта рислингов, гевюрцев и пино гри. В Страсбурге все дорого, поэтому лучше сразу сдаться на милость звездных ресторанов, таких как Buerehiesel, утопающего в зелени парка «Оранжерея». Страсбург не винодельческая столица, но в нем есть нечто такое, что по значимости сравнимо с печатным станком. Это самая старая в мире бочка, хранящая вино с урожая 1472 года. Дата чуть-чуть отстает от первой книги, попадает в строительство Страсбургского собора и опережает «Наставления в христианской вере» Кальвина. Мифическое вино отливали всего три раза за историю, последний — в 1944 году. Бочка находится в Оспис-де-Страсбурге, госпитале, в пяти минутах ходьбы от Нотр-Дама. В эти старинные погреба стоит зайти, чтобы увидеть многовековые бочки с резьбой, внушительной, как на царских вратах, виноградные прессы, такие же старые, как первый печатный пресс. Винная дорога Эльзаса начинается здесь.

Трудности в пути

На Винной дороге поровну кооперативов, больших мезонов и маленьких доменов. Вроде бы все хорошо, вина на любой кошелек и вкус, нет засилья какой-то одной концепции, скажем, негоциантской. Но у такой демократии есть неудобные последствия — нельзя быстро понять, как устроен Эльзас. Каждый значимый винный дом привязан к двум-трем, максимум пяти виноградникам гран крю, а их, напомним, 51. С гран крю тоже не все так просто: 80 гектаров — норма. В результате, часть доменов вообще не ставит на этикетках имени виноградника, чтобы не ассоциироваться с соседями. А бывает и другая ситуация: кооператив, владеющий куском гран крю, не имеет право ставить AOC Alsace Grand Cru на этикетке, поскольку урожайность у него раза в полтора выше нормы. Единственно возможный ориентир — слава винодела. Однако у Винной дороги Эльзаса есть неоспоримое географическое преимущество: она начинается в пункте A, Марленайме, идет на юг и кончается в пункте B, Танне. Между А и В расположены все виноградники, тянущиеся в узком пространстве между грядой Вогезов и долиной Рейна. Можно просто ехать и выбирать домены по зову сердца, а не по велению винного гида.

Элегантность в Нижнем Рейне

Северная часть Эльзаса называется Нижний Рейн. Здесь и горы ниже, и влияние Атлантики ощутимее, и в целом прохладнее. Вина легче, деликатнее и кислотнее. Из 18 гран крю Нижнего Рейна по-настоящему интересны четыре, и это именно тот случай, когда виноделы с гордостью пишут имя виноградника на этикетке. Так поступает и Антуан Крайденвайс в деревне Андло, и Андре Остертаг в соседней деревне Эпфиг. К ним обоим стоит заехать не только за лучшими эльзасскими винами элегантного стиля, но и за чистейшим райским покоем, да и просто пообщаться — они оба открытые люди. Оба биодинамисты, оба учились в Бургундии и обожают ее пино нуары, оба презирают «искусственные» вина, сделанные в погребе, прикладывают максимум усилий, чтобы вытащить нюансы разных терруаров и разных винтажей, и строго придерживаются сухости. У Крайденвайса на примере трех соседних холмов одной деревни Андло можно понять, почему в Эльзасе так трудно выделить аппелласьоны. Кастельберг — это сине-черный сланец, богатый магнием, натрием, железом, Вибельсберг — розовый песок вогезских гор, Мёншберг — глина, наносы ледника и известняк. Все три гран крю дают очень разные по стилю вина. Деревня Андло, уютно воткнувшаяся в эти холмы, — это еще и идеальное место для слияния с природой. У Остертага совсем другая энергетика — он все время что-то выдумывает. Он выстроит дегустацию по им самим изобретенным категориям: вина плода, вина камня и вина времени — и объяснит, что именно вытягивает рислинг из песчано-вулканического терруара Мюншберга (не путать с Мёншбергом). Андре не только философ, но и скульптор.

Фуршет в Оберне

Съезжать с Винной дороги иногда необходимо, чтобы с толком пообедать. Обед — это святое, и с полудня до половины третьего все заняты этим важным делом. Ваш стук в дверь могут не услышать. И эльзасская кухня того стоит — в нее стеклось все лучшее с французской и немецкой стороны и приобрело особый, праздничный блеск. В последнее время многие шефы заигрывают с азиатской темой, и тогда в традиционных блюдах появляются пряности, имбирь, манго. La Fourchette des Ducs, лучший ресторан в Оберне и, по-видимому, во всем Нижнем Рейне, предлагает на выбор два меню — «Сущность терруара» и «Свободную эмоцию». Понятно, о чем речь, но непонятно, как тут не поужинать дважды, хотя для неизбалованного мишленовскими ресторанами человека и простая таверна в Оберне, Мольсайме или Барре станет открытием и поводом для «Инстаграма». В Оберне все идеально: старая крепостная стена с башнями, розоватый собор-новодел и закольцованные вокруг него фасады фахверков. В одном из них — офис самой важной французской пивоварни Kronenbourg. В общем, типичный эльзасский городок, чья благость и деловитость может быстро наскучить. Чтобы взбодриться, достаточно забраться в Вогезы. В двух шагах от Оберне находится монастырь Святой Одиль на одноименной горе, а чуть подальше — замок Верхний Кёнигсбург. Виды и там и там весьма романтические: с одной стороны — слои облаков, дымка, с другой — пятна солнца на пологих склонах, которые спускаются шашечками к деревням и речкам. Вот тут и можно понять роль Вогезов, которые защищают винодельческий Эльзас от всех неприятностей Атлантики. Эльзас, как ни странно, — засушливый регион. Вкупе со сланцами, известняками и розовыми песчаниками, которым сотни миллионов лет, сухость климата дает тот самый эльзасский характер: пряный, минеральный, щедрый. А еще Вогезы — это источник вогезского дуба, и часть виноделов в борьбе за терруарность использует его для строительства бочек: огромных, не умещающихся в погреба, рассчитанных на многие поколения.

Плотность в Верхнем

Рейне В Верхнем Рейне теплее, Вогезы выше, солнца больше, виноград вызревает лучше, терруары еще более разнообразны. И конечно, вина здесь получаются сытнее, богаче, плотнее, чем на севере. Плотность легендарных производителей и гран крю тоже зашкаливает. Marcel Deiss, Trimbach, Hugel, Weinbach, Zind-Humbrecht расположены на небольшой дуге (~15 км), которая жмется к Вогезам и повторяет их изгиб. Одним концом она упирается примерно в то место, где стоит Верхний Кёнигсбург, другим — в город Кольмар, винную столицу Эльзаса. Каждый из этих доменов / мезонов — центр жизни маленькой деревушки, как правило, очень древней и очень живописной. А еще вокруг Кольмара сосредоточены самые блестящие рестораны Эльзаса, включая немеркнущие три звезды Oberge de l’Ill, и такие сказочно уютные отельчики, что сладость пребывания в них сравнима только с гевюрцтраминерами в версии vendenge tardive.

Разносортица в Бергайме

Обозрев с Вогезов долину Рейна, первым делом попадаешь к Жану-Мишелю Дайсу в деревушку Бергайм. Он ходит с тяпкой вдоль и поперек своих биодинамических виноградников, рыхлит рыжий песчаник, обрезает секатором боковые корни — лоза, мол, должна идти вглубь. Дайсы в Эльзасе с XVII века, но только благодаря Жану-Мишелю эта фамилия сегодня на слуху. Он похож на поэта-мистика, нашедшего источник озарений. В плане практик все у него очень похоже на Крайденвайса и Остертага — все вручную, все естественно, старые бочки, свои дрожжи, мягкий отжим, длиннющая ферментация на осадке. Но есть у него и другие причуды: на его знаменитых виноградниках Grasberg и гран крю Schoenenberg и Burg вперемежку высажены рислинг, гевюрц, пино гри и что ни попадя. Жан-Мишель считает, что разносортица — ключ к терруару. Ничуть не смущаясь компания откровенно жалких эдельцвинкеров, Дайс ставит на этикетке имя виноградника, а не название сорта. Интенсивные, минеральные, тонкие, сложные ассамбляжи с Бурга и Шёненберга стоят того, чтобы на время стать адептом его философии. Бергайм сам по себе очень мил и не очень туристичен, помимо древностей в нем есть много винштубов, где обедают преимущественно местные. Winstub du Sommelier — главный из них.

Сухость в Рибовилле

Рибовилле виден прямо из Бергайма. Это уже городок, здесь 15 ресторанов и 25 отелей, и вообще жизнь кипит. Он с VIII века принадлежал самым влиятельным сеньорам Эльзаса, покровителям менестрелей, и до сих пор каждый год в сентябре здесь проходит один из самых колоритных праздников. Такого количества костюмированных людей с дудками всех фасонов вряд ли где можно встретить. В винодельческом смысле сеньоры Рибовилле — это Тримбахи, кальвинисты, бежавшие во время неурядиц религиозного толка из Швейцарии в Эльзас в XVI веке. Что-то есть безусловно протестантское в стиле этого старейшего эльзасского дома, бескомпромиссное и аскетичное. Тримбахи не держат вино на осадке и не допускают малолактической ферментации. В результате получаются вина предельно сухие и ясные, где цветов и фруктов поровну. «Меч сухости, пронзающий цветочную клумбу», по выражению одного из критиков. Узкий длинный погреб, протянувшийся под Рибовилле, похож на золотую жилу, из которой в самом неожиданном месте можно добыть культовый Clos Saint Hune 1980-x. А в 2 км от погреба, в Юнавире, можно отыскать и сам кло, утащить камешек. Пьер и Жан Тримбахи, родные братья, продолжают дело отцов со всей строгостью, никаких биодинамических оккультных практик — только lutte raisonnee.

Нектар в Риквире

От Юнавира до самого аутентичного средневекового городка Эльзаса — полчаса расслабленного шага. Своими узкими улочками, слегка загибающимися, слегка идущими в гору и полностью сохранившимися средневековыми домами Риквир создает впечатление машины времени. Если бы не американские парочки с огромными рюкзаками и ботинками для скалолазания, если бы не чистота и богатство, могло бы показаться, что попал прямиком в XVII век. Все настоящее, в состоянии идеальной потертости временем, при этом живое. На косяках выбиты даты: 1624, 1689. Можно побродить и сделать вид, что потерялся, все равно выйдешь на второй по старшинству дом Эльзаса. Этьен Хюгель — это театр одного актера, но застать его мало шансов, он всегда в разъездах с благой вестью о феерических десертных винах Hugel. Зато можно встретить его сына Марка, который полностью погружен в погреба, льё-ди и кло на Спорене и Шёненберге (двух гран крю). В середине прошлого века Жан Хюгель, отец Этьена, нечеловеческими усилиями, а главное, историей собственных винтажей протаранил все бюрократические препоны и добился утверждения регламента для Vendange Tardive (VT) и Selection de Grains Nobles (SGN). Это дало толчок массовому интересу виноделов к теме сладости и ботритиса. С благородной плесенью все не так просто, слишком здоровый климат, но в октябре вдоль притоков л’Иля местами ложится туман и, если повезет, ботритис успевает сесть. Кремовые, цветочно-перечные десертные гевюрцы и взрывные тропические пино гри позднего сбора — это верх органолептического счастья. В ресторане La Table du Gourmet можно будет вернуть себе дар речи.

Шпетлезистость в Бебленайме

Напротив Риквира лежит деревенька Бебленайм, чья главная достопримечательность — это погреб BottGeyl. Жан-Кристоф Ботт — не только талантливый винодел, поставивший семейный домен (14 га) на один уровень с Тримбахами и Хюгелями, но и чрезвычайно обаятельный человек. Он сразу ведет на принадлежащий ему лучший кусочек гран крю Зонненгланц, чтобы растереть в своих ручищах известковую почву, а затем сорвать и показать «правильно» созревший виноград: некрасивые, вялые, побитые ботритисом ягоды гевюрца. И это не поздний сбор, это концепция зрелости. В винах остаточный сахар — до 30 г/л, но он великолепно сбалансирован кислотностью (вот для чего известь нужна) и концентрацией ароматов. Этот медовый, экзотический стиль ближе к немецкому шпетлезе, чем к чему бы то ни было в Эльзасе. Немецкость Ботта проявляется также в моносепажности. Плюс дикие дрожжи, длительная малолактика, полугодовая выдержка на осадке. Вина получаются сытные, многослойные, но при этом достаточно чистые и фруктовые. Его лучший рислинг — с виноградника Фурштентум, а Galets Oligocene — самый приличный пино нуар в Эльзасе.

Фламме в Кайзерсберге

Следующий пункт программы — очень компактный, очень средневековый Кайзерсберг с легким ренессансным налетом и императорским блеском. Сын Фридриха Барбароссы построил здесь замок, и он неплохо сохранился до наших дней. Здесь необходимо задержаться на полдня, погулять, заглянуть в церквушки, а затем получить полное гастрономическое удовольствие в Le Chambard и там же, в отеле, заночевать. А поутру позавтракать в баре напротив. Шеф-повар Le Chambard Оливье Насти открыл его ради чистого удовольствия. Flamme & Co — это вершина фламмекюхе, эльзасской «пиццы», открытого пирога с мягким сыром, луком, беконом и салом. Готовясь к еще одному белому ароматическому марафону, не лучше ли всего сопроводить свой тарт фламбе просто пивом: пшеничным La Klintz или полутемным Doigt de Dieu. Передышка будет на пользу. На выезде из Кайзерсберга находится Clos des Capucins, поместье семьи Фаллер и по совместительству — легендарный виноградник Domaine Weinbach. Увы, Лоранс, которая успела перевести на биодинамику половину домена и отточить до звенящей ясности стиль, уехала с мужем и маленькими детьми в Германию. Так что у Колетт Фаллер осталась только одна помощница — младшая дочь Катрин. Они вдвоем и проведут гостя через несметное количество вин, точных, сочных, концентрированных. Quintessence — испытание на эмоциональную прочность.

Крайности в Тюркайме

Третий сладкий король Эльзаса находится чуть южнее — на окраине Тюркайма. Оливье Умбрешт — чуть ли не единственный Магистр вина (MW) среди виноделов. Он же — президент мистического ордена Biodyvin, организации, которая посвящает в биодинамисты. Осторожно, вдруг и вас посвятит. На сайте Паркера ZindHumbrecht занимает 15-е место в первой двадцатке эльзасских вин за всю историю Wine Advocate. Можно спорить о несправедливой ситуации в оценке вин Эльзаса и Германии, при которой сладкие в почете, а сухие нет, но факт остается фактом: VT и SGN Умбрешта превзойти сложно. Его сухие — оригинальный жанр: почти розовые, в цвет вогезского песчаника, сытные, окисленные и с приличным сахаром. От Тюркайма отходит дорога на Мюнстер, всего 15 минут по D417 — и вы на родине главного эльзасского сыра. Почему он такой, скажем, сильно пахучий и для чего это эльзасцам необходимо? Ответы вы сможете получить в La Maison du Fromage. Здесь и музей с подробностями сыроварения, и своя кухня, La Stub de la Fecht, где почти все делают с мюнстером: и щуку, и цыпленка. Помните, вас спасет пино гри или гевюрц как раз в стиле Zind Humbrecht.

Финиш в Базеле

Винная столица Эльзаса — Кольмар, и в нем удобно обосноваться для обследования Верхнего Рейна. Но финишировать лучше в Базеле, в швейцарском городе, который стоит на Рейне, на границе трех государств, культуру Эльзаса сформировавших. Глядишь, и вспомнятся слова Заратустры, написанные профессором Базельского университета Фридрихом Ницше: «Лучшее принадлежит моим и мне; и если не дают нам его, мы сами его берем: лучшую пищу, самое чистое небо, самые мощные мысли, самых прекрасных женщин!»

- автор SWN -



                          

- ВЫШЛО ИЗ ПЕЧАТИ -

cover.jpg

- ВИНО НЕДЕЛИ -

Barolo, Aldo Conterno, 2005

ПОДРОБНЕЕ

НОВОСТИ