Бизнес

Поимённо

Поимённо
Текст: Анастасия Прохорова Фото: Ваня Березкин Редакция SWN впервые устроила очную ставку с лучшими российскими виноделами, у которых имеются здоровые амбиции в деле создания авторских вин. Круг пока узок. Нам было сложно состыковать всех в одном месте и в одно время, но в итоге не хватало представителей всего 3-4 предприятий. Обещаем и их представить читателям в ближайшее время. Мы вообще очень ЗА русские вина, даже если они пока отстают от некоторых зарубежных аналогов. Будут ли в России такие вина, которыми страна сможет гордиться? Или, может быть, они уже есть, но о них никто не знает? Авторские красностопы и бленды других автохтонных сортов? Топовые каберне и мощные совиньоны блан? А может быть, ронские ассамбляжи? Сойдётся ли мощный фронт высококачественных брендов с хорошим соотношением цены и качества, которые, если добавить к профилю патриотический фактор, смогут бороться с иностранцами на полках супермаркетов? Все эти вопросы очень хочется обсуждать в ближайшие годы. И в этом году мы начали. В прошлогоднем новогоднем номере Simple Wine News мы не впервые, но впервые с таким оптимизмом, опубликовали большой материал о российских терруарах. Краснодарский край, Ростовская область стали ближе. Если раньше разговоры о российском вине начинались с од богатым винодельческим традициям и истории народов нашего Юга, а также отдельным великим русским виноделам XIX века, и заканчивались на бесчисленных проблемах актуального алкогольного законодательства, не решающихся и не дающих развиваться отрасли, то в 2013 году стране были представлены конкретные новые проекты и первые герои — виноделы, которые, как мы надеемся, лет эдак через 15–30 станут считаться патриархами отечественных винных краёв. Пока что перечисление их имён займет лишь несколько строк. Но и в долине Напа, и в австралийской Бароссе, и даже в Лангедоке или на Сицилии когда-то с этого всё начиналось.
Участники: Леонид Попович, председатель Союза виноградарей и виноделов России (СВВР), совладелец хозяйства «Вина Ведерниковъ» в Ростовской области Елена Денисова, председатель совета директоров Chateau le Grand Vostock, Крымский район, предгорья Северного Кавказа Павел Титов, председатель совета директоров «Абрау-Дюрсо», а также новый проект — «Усадьба Дивноморское» Сергей Янов, генеральный директор агрофирмы «Мысхако» в Новороссийском крае (премиальная линейка — Grand Reserve) Ванда Ботнарь, директор по производству «Кубань-Вино» (премиальный бренд — Chateau Tamagne) Эдуард Александров, совладелец «Гай-Кодзор», 68 га виноградников в Анапском районе Валерий Логинов, гаражист, хозяйство «Гостагай» и вина «Звезда Тамани» Геннадий Опарин, гаражист, усадьба «Семигорье» — винодельня и популярный винно-туристический комплекс в Анапском районе Андрей Куличков, хозяйство «Собер-Баш» — собственные виноградники и строящаяся винодельня недалеко от Краснодара Роман Неборский, главный технолог «Мысхако» Алексей Сидоренко, хозяйство «Раевское» между Анапой и Новороссийском
Год назад мы нащупали этот тренд. И вот в течение всего 2013-го тема не сходила со страниц уже не только сугубо отраслевых СМИ. О новых российских винах стали писать даже глянцевые журналы. И что-то невообразимое творилось в обсуждении темы в социальных сетях. Впрочем, мы отдаём себе отчет, что тех проектов, которые мы имеем в виду, говоря «новые российские вина», — единицы. Хотя, конечно, интересен и качественный прогресс пары-тройки крупных предприятий. Самый острый вопрос из тех, что непосредственно затрагивают интересы потребителей, состоит в том, как среди всего того, что производится под марками российских компаний, разглядеть вина, сделанные из винограда, выращенного в России, и именно на тех землях, к которым, пускай пока с натяжкой, можно применить слово «терруар». Законодательные инициативы, которые исходят от винодельческого лобби, продвигаются туго. Формирования эффективной системы контроля происхождения вин нам, по всей видимости, придется ждать не один год. Но мы точно знаем, что уже есть вина, которые заслуживают вашего признания, их лишь надо выловить в мутной воде валовых статистических отчетов. SWN очень хочет их поддержать. Об этом мы и объявили пришедшим к нам в гости виноделам, пообещав, помимо прочего, создать собственный реестр лучших российских вин, чтобы нашим читателям было понятно, что из России стоит пробовать в первую очередь. Этим мы в самое ближайшее время займёмся и будем держать вас в курсе дела. Острых и просто интересных вопросов в теме российского виноделия бездна. Обсудить всё и сразу было невозможно. В дискуссии участвовали и наши коллеги-журналисты из других изданий, так что наговорили много всего. Некоторые из логичных ответов виноделов на наши вопросы мы собрали в этом материале. Сказано было, конечно, гораздо больше. Полную распечатку круглого стола мы в течение декабря опубликуем на сайте SWN.ru.

Что для вас было главным в 2013 году?


Геннадий Опарин: Самое выдающееся достижение года — это принятие постановления правительства о признании вина сельхозпродуктом. Теперь все, кто захочет, смогут делать вино на землях сельскохозяйственного назначения, которые раньше для этих целей нужно было переводить в промышленный сектор, а это задача практически невыполнимая. Леонид Попович: Я бы сказал, что мы перешли из периода смерти в период жизни. В последние три года количество предприятий, производящих вино, сокращалось, их убивали. В этом году этот процесс прекратился. Ряд очень интересных предприятий получили лицензии от Росалкогольрегулирования. Они смогли преодолеть все трудности. В Краснодарском крае это хозяйства «Раевское», «Лазурная ягода», «Вилла Виктория», в Ростовской области — «Донская чаша». Меня, конечно, радуют успехи винодельни «Ведерниковъ», которая в прошлом году победила на кубке СВВР с «Красностопом Золотовским 2010», а в этом — с ркацители «Донская чаша». А только что в Италии закончился «Винный симпозиум» Франсуа Мосса, где на одном из семинаров представляли самые перспективные автохтоны из разных стран и наш красностоп собрал овации. Роман Неборский: Легально получив лицензию для нашего проекта «Вилла Виктория» 1 августа, в начале ноября мы уже получили первые марки и начали разливать вина. На наших производственных мощностях мы теперь сможем бутилировать вина маленьких фермерских хозяйств, которым получить лицензию слишком сложно. Конечно, мы будем выбирать только тех, за кого можем поручиться перед потребителем. На фронтальной этикетке будет имя винодела, а все наши данные — мелко на контрэтикетке. Только что мы разлили собственные вина Алексея Толстого «Усадьба Маркотх» — белое и красное. Эдуард Александров: 2013 год — это, наверное, тот переломный момент, когда стали возможны такие встречи, как сегодня, когда о российском виноделии заговорили в другой тональности и в другом качественном измерении. Алексей Сидоренко: Мы рады, что с получением лицензии вина «Раевское» смогли выйти на российский рынок. У нас появился дистрибьютор — компания ОКВ. В этом году мы сделали линейку белых вин с помощью «Шато ле Гран Восток». Павел Титов: Мы наконец смогли показать миру проект «Усадьба Дивноморское», над которым бьёмся уже на протяжении трёх лет, это сухие вина из международных сортов с 27 гектаров виноградника возле поселка Дивноморское под Геленджиком. Начались первые пробные продажи. Что касается «Абрау-Дюрсо», то мы вышли на объём производства в 24 млн бутылок, это 18-процентный прирост по сравнению с прошлым годом. 1

Каким был урожай 2013?


Валерий Логинов: Погода была очень плохая. Но виноделы постарались и сделали замечательные вина. Вчера на выставке «Вино» в «Метрополе» можно было попробовать разные молодые вина из России, уже этого урожая, многие из них показывают потенциал. Эдуард Александров: По метеорологии год был катастрофический! В «Гай-Кодзоре» мы потеряли от 25 до 35?% урожая из-за непрерывных дождей в сентябре. Елена Денисова: Такой системно ужасной погоды давно не было, могу вспомнить только 2007-й и 2003-й. Когда каждый день в сентябре идет дождь, буквально нет возможности собирать урожай. Но, как отметил Валерий, у маленьких хозяйств были возможности для маневра и мобильности, и им многое удалось спасти. Геннадий Опарин: Мы переждали сентябрь и относительно спокойно закончили сбор к 20 октября. Конечно, у нас и расположение относительно выгодное. Склон с задернением, известковые почвы, всё высыхает быстрее.

Что такое «новые российские вина»?


Валерий Логинов: Я считаю, что новое российское виноделие начинается с кризиса 1998 года, когда девальвация рубля дала возможность или вынудила отечественных производителей вина обратить внимание на российский виноград, на остатки советских виноградарских хозяйств, которые стали впоследствии для них не только сырьевой базой, но и базой для налаживания качественного виноделия с уже новыми мировыми технологиями. Энтузиазм и деньги «новых» инвесторов придали процессу позитивный импульс. Сергей Янов: На мой взгляд, всё просто. Российское вино — это вино из российского винограда. Выделять премиальные/непримиальные вина — это уже субъективная оценка каждого винодела. Павел Титов: Есть термин «премиальные вина» — это то, чем мы можем гордиться. Есть вина качественные, хорошо сделанные, но массовые. Во Франции тоже по большей части не великие вина производят. Вина в бэг-энд-боксах, если внутри качественный продукт, тоже имеют право на существование. В России проблема другая. Огромное количество фальсификата, до 50??% того, что производится, — просто не вино. Леонид Попович: С одной стороны, мы слышим, что у нас море фальшивого вина, с другой стороны — нет ни одного документального свидетельства подобных выкладок по количеству контрафакта. Нам известны отдельные случаи, зафиксированные МВД, но если сложить всю фальшивку, которую МВД отлавливает за год, то это 1 % зафиксированного производства. 2

Сколько настоящего хорошего вина, сравнимого с винами контролируемых наименований из Франции или Италии, в море российского?


Леонид Попович: Урожай винограда в этом году будет порядка 400 тыс. тонн, из этого примерно 30 съел­и в свежем виде, а из остального получится около 300 млн литров вина. Но, правда, сколько вина сделали, вопрос сложный, поскольку у нас в горах Кавказа растет до 50 тыс. гектаров неучтённых виноградников. С них умельцы в Адыгее очень хорошо вино умеют делать. Елена Денисова: Вся эта виноградная статистика мешает понимать наши проблемы. Если убрать все вежливые формулировки, то вопрос звучит так: из всего этого отчётного, статистического, фиктивного винограда, сколько выйдет вина, которое можно пить? Такого, которое можно на дегустацию в Simple Wine News отправить, например, или на другой конкурс? Если мы хотим узнать, сколько производится вина такого класса, то отталкиваться от валового сбора винограда никак нельзя. Да, есть очень большие постсоветские предприятия, которые делают не то вино, о котором вы пишете. Мы все понимаем, что там и гибридные сорта, и так или иначе подслащённые вина, и «портвейны» невысокого класса, которые крепятся этиловым спиртом… Ванда Ботнарь: Честно вам скажу, мне не стыдно ни за одну бутылку вина, которое делает наше предприятие «Кубань-Вино», будь то массовая или премиальное «Шато Тамань». Мы как самые крупные производители винограда в этом году собрали 67 тыс. тонн, из них 48 тыс. тонн переработали для себя, обеспечив виноматериалами на будущий год. А разлили мы за этот год 110 000 бутылок. Эдуард Александров: Вот мы не гаражники, мы не самые маленькие, но и не миллионники. У нас 68 гектаров виноградников. В этом году вместо запланированных 270 тонн собрали где-то 190 из-за проблемного урожая. Не тысяч тонн!!! И таких, как мы, думаю, можно легко пересчитать по головам. Сложить здесь 200 тонн, там ещё 200… К миллионам бутылок мы не придём! Елена Денисова: Эдуард производит 100?% такого вина, которое можно принести к вам на дегустацию. Вина крупных предприятий можно рассматривать только в разрезе премиальных линеек, если они могут гарантировать происхождение винограда. И да, нас по головам можно пересчитать, кто сколько «нестыдного» вина делает. И здесь сейчас не хватает лишь 3-4 хозяйств.

Балк-балк-балк


Одна из главных проблем имиджа вин российского производства в том, что по разным оценкам от 50?% до 70?% нашего валового винного производства льётся из импортных виноматериалов. Кроме того, некоторые предприятия смешивают отечественный виноматериал с заграничным балком. При этом нет механизмов, которые вынуждали бы производителей освещать этот момент на этикетках. Очевидно, что в нашем понимании, российские вина — это только российский виноград. Но и то, что производится из российского винограда, — тоже море по сравнению с той каплей «новых русских вин», которые представляют участники нашего круглого стола. Балковые вина, разлитые в России, могут быть вполне приемлемого супермаркетного качества. Это то, на чём предприятия могут зарабатывать. В лучшем случае заработанное они вкладывают в развитие производства «настоящих российских вин». Это бизнес, и их можно понять. Но для потребителя это слабое оправдание.

Как формируются механизмы для контроля происхождения винограда?


Леонид Попович: Что такое «прозрачность», о которой так много говорят сегодня? Это в первую очередь желание самого винодела показать свою продукцию от лозы до бутылки. Прозрачность хороша, когда она его бизнесу дает дополнительное маркетинговое преимущество. Но есть нестыковка — законодательство и желание. Для тех, кто хочет двигаться к «прозрачности», три года назад появилось такое понятие, как вина географического наименования. Предприятия начали потихонечку указывать эту формулировку на винах, которые они готовы декларировать от лозы до бутылки. На сегодня таких предприятий 14–16 по разным оценкам. Они производят в лучшем случае 12–15 млн литров вина. Геннадий Опарин: Да, только эти надписи ничего не означают и никому не нужны. Леонид Попович: Контроль происхождения сырья на сегодня нужен только самому бизнесу, больше никому эта прозрачность не нужна. Поэтому сам бизнес, вот эти честные виноделы, стали говорить, мол, давайте контролировать себя сами. Начали искать форму для такого контроля. Создали саморегулируемую организацию (СРО), разработали формы для декларирования винограда… Сергей Янов: У себя в СРО мы приняли некие правила. Мы ведь все друг друга знаем, и точно знаем, у кого сколько виноградников и сколько с них можно сделать вина. Мы хотим быть честными для начала в своем цеху. А бумаги? Формы для декларации? Если кто-то захочет их нарушить, никто его не накажет. Елена Денисова: Сегодня декларирование — это просто добровольное раздевание. У кого хорошая фигура — раздевается с удовольствием. Ни нормальной статистики, ни контроля нет. Всё остается на уровне доверия к бренду и доверию к эксперту, который дегустирует продукт.

Некоторые российские вина, позиционируемые как премиальные, стоят больше 1000 рублей в магазинах. Не слишком ли высок запрос?


И даже если говорить о винах «младших» линеек, то российские вина пока выглядят не слишком конкурентоспособно по сравнению с импортными «аналогами». Сергей Янов: Поверьте, это не из-за алчности… Елена Денисова: Наше предприятие может быть моделью. Мы не маленькие и не крупные. Наша себестоимость, наверное, наименее высокая для предприятия, делающего вино из собственного винограда. Потенциально мы можем производить миллион бутылок, но производим 700–800 тысяч, потому что больше пока не можем продавать. Так вот, если все затраты года отнести на производство и суммировать как базовые линейки, так и премиальные «Кюве Карсов» и «Ле Шен Роял», то средняя себестоимость будет на уровне 115–125 рублей за бутылку. При этом «из погреба» «Королевский дуб» у нас уходит по 450–470 рублей за бутылку, за все остальные наценки отвечаем уже не мы. Эдуард Александров: У нас себестоимость чуть повыше, 4,5-5 евро, на уровне французского Кот-дю-Рон. И считаем мы только текущие расходы. Инвестиции вообще не учитываются, как будто виноградник у нас здесь всегда был. Но посмотрите. Бутылка во Франции стоит 20 евроцентов, у нас 40. А бочки? Во Франции они стоят 600 евро, до нас доходят по 1000. Пробки, проволоки, распылители, тракторы — у нас в стране ничего этого нет и всё получается вдвое дороже. Поверьте, мы не жируем. В прошлом году мы впервые свели концы с концами, то есть выручкой компенсировали затратную часть по году. Сергей Янов: Но самое страшное — это ЕГАИС. Андрей Куличков: А что из того, что у нас в стране руками делается, нормально стоит? У нас очень высокие налоги. Как человек, который хорошо знает структуру налогообложения в Италии применительно к виноделию, могу сказать, что там я плачу налогов ноль. Потому что там агропредприятие, производящее вино из своего винограда, освобождено от налогов. ЕС мне компенсирует 50?% затрат на рекультивацию виноградников. Если я импортирую из Италии вино в другие страны, то на эту сумму НДС я могу купить в Италии товаров без НДС. Правительство, страна делают все, чтобы предприятия жили. Сергей Янов: Мы работаем на всём импортном — оборудование, бочки, саженцы. Павел Титов: У нас есть маленькое производство в Шампани. По его опыту скажу, что когда у тебя есть сильная винодельческая инфраструктура вокруг, ты можешь на многом экономить. Например, я могу обойтись без своей линии розлива: ко мне приедет мобильная линия, два дня отработае­т и уедет, и мне это обойдётся в 12 центов на бутылку. В России мобильные устройства по бутилировке запрещены, да и нет их. Сергей Янов: Кроме того, тебе нужна ещё лицензия. Сама она недорого стоит, 500?000 рублей, но есть же ещё лицензионные требования, которые надо выполнить, и после этого все становится в несколько раз дороже, может и в десять. Елена Денисова: И это мы ещё не говорим о коррупционной составляющей. Сергей Янов: А ставки акцизов? Каждый раз, когда я покупаю марки, я должен оставить обязательство. Государство не верит, что я заплачу акциз, поэтому я сумму акциза должен положить в залог государству, и она там лежит. После этого я разливаю, покупаю марку, клею, плачу акциз, говорю государству «вот я заплатил», и оно говорит «хорошо, тогда мы вас штрафовать не будем». А деньги так и остаются, используются государством. Леонид Попович: Если бы государство пользовалось! Ты ведь не в Госбанк деньги относишь. Вот мы клеим марочки. За марочку платим рубль семьдесят. Это не акциз, сама бумажка. Её себестоимость 10 копеек, а мы платим 1,7 р., и не государству, а какой-то организации. Эдуард Александров: Это та же самая непрозрачность, с которой мы начали. И то же самое продолжается, когда нам говорят, что вы должны купить новый софт для ЕГАИС, и не где-нибудь, а здесь. А когда он у нас не работает, они говорят «приедем через месяц». Елена Денисова: А через год они говорят, что программное обеспечение должно пройти апдейт. И нас опять наклоняют оплачивать и софт, и инсталлирование. А потом они говорят, что надо пройти сертификацию программного комплекса. Но позвольте, мы же у вас покупали! Вы просто себе не представляете, какого размера государственная надстройка сидит на сельхозпроизводителях. И при попытке что-нибудь удешевить нас хватают за руку и говорят «фальсификация». Эдуард Александров: Да, вряд ли в Италии винодельням нужно содержать штат специалистов по заполнению отчётности для РАРа или ЕГАИС. Ещё одна странность подзаконных требований, с которыми вынуждены жить наши виноделы, — формальный запрет на выдержку вин в погребе в бутылка и запрет на создание коллекции урожаев.

И как же в этих условиях работать? Ваши инвестиции когда-нибудь отобьются?


Павел Титов: Я отлично знаю, когда у меня отобьётся линейка «Абрау», а вот «Дивноморское», наверное лет через 20. Эдуард Александров: А мы в «Гай-Кодзоре» попали. Андрей Куличков: Все расходы на виноградники, оборудование — это всё идет в капитализацию. Столько стоит само хозяйство. Вывод такой, что в нашей стране серьёзное вино могут делать только люди, которым этого очень хочется. Павел Титов: Во всем мире есть массовые производители — это бизнес. Все великие шато начинались с «сейчас сделаю себе вкусняшку», некоторые становились знаменитыми, но на это уходил даже не один век.
Виноделы принесли с собой вина: «Абрау-Дюрсо», Victor Dravigny brut rose; Усадьба «Семигорье», гаражные совиньон блан 2012 и красный бленд (каберне, пино нуар, мерло); Villa Victoria, Bell Tree, пино нуар (проект «Мысхако»); «Мысхако резерв мерло» 2009; «Раевское» 2012 (ассамбляж: каберне совиньон, зинфандель, одесский чёрный, пти вердо, каберне фран, алиберне, карменер, темпранильо); «Роза Тамани. Chateau Tamagne» (красностоп золотовский, розовое); «Мысхако Ice wine» (рислинг). Также одним из фаворитов дегустации было вионье от «Гай-Кодзор», которое, к сожалению, не попало на фотографию.
wines Продолжение следует…

- автор SWN -



                          

- ВЫШЛО ИЗ ПЕЧАТИ -

cover.jpg

- ВИНО НЕДЕЛИ -

Barolo, Aldo Conterno, 2005

ПОДРОБНЕЕ

НОВОСТИ