Винодел

Явление наследника

Явление наследника
Младшее поколение Ротшильдов впервые выходит из тени. Жюльен де Бомарше де Ротшильд в самом большом в своей карьере двухчасовом интервью рассказал SWN об опыте предков, своем понимании вина и будущем семейной группы. Редкое солнечное утро выдалось в Каннах в пятницу, 17 мая, между проливными дождями, заливавшими знаменитую красную ковровую дорожку накануне и после. Встреча с младшим Ротшильдом была назначена в 10:30 в традиционном каннском Mouton Cadet Wine Bar, что обосновался на самой высокой точке фестивального комплекса, на крыше Дворца фестивалей и конгрессов. Это излюбленное место пребывания звезд, прячущихся от надоедливых папарацци и поклонников, и дело не только в сервируемых для гостей отличных винах. Отсюда как на ладони вся Круазет, а тебя не видит никто. Только в первые два дня фестиваля здесь уже побывали Франсуа Озон, София Коппола, Эмма Уотсон. В момент, когда мы беседуем с Жюльеном, за соседним столиком сидит в окружении журналистов юная Марина Вакт, героиня показанного накануне нового фильма Франсуа Озона «Всего 17». А на террасе гендиректор Baron Philippe de Rothschild Юг Лешануан дает интервью китайскому телевидению, позируя перед камерой с исписанной иероглифами киношной хлопушкой в руках. Задник идеальный: залитый солнцем после дождливых дней залив Напуль, яхтенные марины, подплывающие к берегу круизные лайнеры — и только порывистый ветер немного портит картину. Он развевает пышную шевелюру Жюльена — веселого, обаятельного и очень подвижного собеседника, готового рассказывать о своей династии часами. — Вы, как и отец, человек искусства, пришедший в вино. Хотя для выросшего в такой семье эта область вряд ли стала чем-то новым. Что такое вино лично для вас? — Это мир, с которым моя семья связана уже 160 лет. Мир, который я постигаю сам уже 40 с лишним лет, практически с рождения. Я вижу, люди начинают понимать, что вино — это предмет, который нужно изучать точно так же, как изучают живопись, кино, литературу. Только не пишите, что вино — это не алкоголь, я этого не утверждаю... — Не напишем, мы же себе не враги. — Разумеется, вино — это алкогольный напиток. Если рассуждать с точки зрения химии, это так. Но с точки зрения культуры он совсем необычен. Здесь подойдем напрямую к связи с кино: как и кино, вино творит иллюзию, создает атмосферу, переносит в мир грез. — Мой друг, преподаватель философии, утверждает, что вино — это текст. — Абсолютно похоже на правду. Это ключ к многим дверям. Я пытался отойти от семейного винного бизнеса в сторону искусства. А вино настигло меня и там! — И именно с вином вы вхожи в мастерские великих художников, в святая святых Каннского фестиваля... — Да-да. И в том, что касается Канн, все очень глубоко и сложно. Как и в случае с работами художников на наших этикетках, это был вопрос личного выбора моего деда барона Филиппа. Ведь он не просто увлекался кинематографом. В 1934 году именно он продюсировал первый французский звуковой фильм «Озеро дам». Ротшильды любят поддерживать все новое. В XIX веке наши предки инвестировали в первые железные дороги. И дело тут не в деньгах, которые хотелось получить назад. Никто же не знал, что железные дороги будут так развиваться. А звуковое кино в те годы бойкотировали до последнего даже такие гранды, как Чаплин... И вот Mouton Cadet на Каннском фестивале. Мы здесь уже 21 год. Думаю, барон Филипп был бы рад этому. Мне кажется, что он незримо наблюдает за всеми нами, я всегда оглядываюсь на его опыт, а уж мама и подавно.
Жюльен Деларю Карон де Бомарше де Ротшильд Антиквар, галерист, историк семьи Ротшильдов. Младший сын баронессы Филиппины после Камий (1961) и Филиппа (1963) 1971 родился в Париже. Отец, Жан-Пьер де Бомарше, библиограф, эссеист — прямой потомок дочери великого драматурга 2005 директор The Rothschild Archive Trust 2011 завершил свой первый проект в семейной группе, реконструкцию Chateau Clerc Milon 2012 президент группы Premium Familiae Vini от группы BPDR
— Каким он вам запомнился? — Атипичным человеком. Совершенно неожиданным в своих реакциях. Он говорил иногда вещи, которые могли поставить в тупик. Я ребенком всегда побаивался задавать ему глупые вопросы. А еще мы прекрасно проводили с ним время, играли в пинг-понг, гуляли. Я ведь был младшим внуком. — Все же хочется расставить точки в связи Ротшильдов с Каннским кинофестивалем... — У нашей семьи глубокая связь с кинематографом. Отец барона Филиппа — Анри Джеймс Ротшильд в конце XIX века построил театр на площади Пигаль. Это было золотое время Монмартра. Театр был революционным для того времени во всем, что касалось устройства сцены, зала, гримерных и так далее. Потом прадед стал писать пьесы для этого театра под псевдонимом Пьер Паскаль. Он стал для семьи как бы второй фамилией: под этим псевдонимом мама долгие годы играла в Comedie Francaise, и дед его иногда использовал. Мне не важно, появляются ли наши вина на экране, пил их в каком-то там фильме Джеймс Бонд или нет. Важнее, что они в принципе связаны с кино десятилетиями общей истории. MOUTON0002 — Для меня абсолютный сюрприз, что в вас кровь театрала не только от Бомарше, но и от трех поколений с ротшильдовской стороны. — Прадед Анри был коммерсант-драматург. Кстати, Пьер Огюстен де Бомарше тоже занимался коммерцией, правда, прогорел. (Смеется.) А Анри был еще и ученым медиком. Строил больницы, писал работы по гастроэнтерологии, в частности по стерилизации молока, чем очень сильно повлиял на снижение детской смертности в конце XIX века. Эти труды он писал под своим именем, а пьесы — под псевдонимом. «Извините, — отвлекается Жюльен. — Я маме позвоню. Алло, мама? Псевдоним нашего прадеда был Паскаль? А как точно? Вспомнил-вспомнил, Андре Паскаль!» — Ну вот, про эту связь вина и искусства. Нас обвиняют, мол, Ротшильды такие маркетологи и пиарщики, и картины на этикетках — все от желания выделиться. Это неправда! Мой дед жил этими картинами. Он был постоянно в окружении великих художников, он знал лично Пикассо, Дали, Шагала. У нас часто мыслят категориями сегодняшнего дня: пиар, маркетинг, бизнес-план. Этого тогда не существовало вообще! — Можно сказать, что ваш дед это и принес в мир вина? — Совершенно невольно. Это был вопрос личных пристрастий. — Как вышло, что он также выступил революционером качества вин Бордо? — Как младший сын, он получил в наследство самую неликвидную часть отцовского бизнеса... В предыдущие времена ни Анри, ни Натаниэлю Ротшильду, купившему замок, Chateau Mouton не принес ни сантима! Но Филипп поддался магии этого места. Посмотрите на карту. Я ее всегда ношу с собой. (Достает карманную карту Франции.) Вот полуостров Медок. Справа Жиронда, слева океан. А перед океаном еще Ланды, сосны и песок. Ничего, что, казалось бы, может способствовать возникновению великого терруара. Когда-то наш предок Натаниэль Ротшильд купил почти ничего не значащий шато Branne Mouton, потому что был очарован магией этого места между эстуарием и лесом. Здесь невероятная игра микроклиматов, между Пойяком и Сен-Жюльеном огромная разница, которая прослеживается от шато к шато. Отец стал полноправным владельцем этого места в 1922 году, выменяв на что-то у брата его долю. Он вначале тоже занимался не только вином. Он был автогонщиком, устраивал команды на Гран-при Монако и в Париже. И все, что было можно, инвестировал в свой шато. Он понял главную ошибку бордоских виноделов, эту огромную несправедливость. На этикетках из века в век крупно писали название негоциантской фирмы, разлившей и продавшей вино, и лишь мелко внизу — имя шато. Вина продавались бочками по низкой цене. Мой дед решил вернуть имя шато на этикетку. Вернее, впервые в истории поместить его туда на первом месте! Для этого стал бутилировать вино в замке, что стало постепенно обязательным для всех. А знаете, почему этого никто не делал? Потому что замки не имели возможности складировать вино, не хотели на это тратиться! — Для этого Филипп построил новый погреб? — Потратился, влез в долги, но построил. Стал выдерживать сам вино в бочках и бутилировать. Это сегодня выпускают целые журналы про архитектуру виноделен, все эти новые погреба, один другого краше, стали почти банальностью. Как и заказ этикеток художникам... Но в 1926 году огромный погреб в 100 м длиной, построенный серьезным архитектором — Шарлем Сисилем, был революцией! — И параллельно с этим барон Филипп придумал Mouton Cadet... — Он понял, что все в мире изменилось после Первой мировой: к вину пришел средний класс, вино стало демократичнее, появились новые рынки. В 1930 году случился неважный урожай: в Бордо сложный климат, а в то время люди еще не умели сглаживать его влияние правильными практиками виноградарства и энологии. Филипп придумал выпустить второе вино, он из принципа не хотел работать с негоциантами, хотя продать вино наливом было проще. Так родилось Mouton Cadet — наше негоциантское вино с семейным духом. Семейным, я настаиваю на этом! — Даже будучи негоциантским? — Именно! За каждой бутылкой стоит наша семья. Сколько семейных историй я уже вам порассказал!.. Даже если у нас работает куча технологов, энологов, маркетологов, они обязаны подхватить семейный дух, и многие работают у нас всю жизнь, как, например, прежний директор Ксавье Эзегир — его стаж у нас 37 лет, но и сейчас он все время где-то рядом. Когда вы приезжаете куда-либо по приглашению Baron Philippe de Rothschild, вы приезжаете к семье. Даже на эту террасу на крыше. Жюльен, безусловно, прав. Оглядевшись внимательно, замечаешь ненавязчивую домашнюю обстановку. Не совсем винный бар и уж точно не ресторан. Абажуры, мягкие пуфики, там и тут расставленные цветы. Даже барная стойка выглядит по-домашнему — а главное, здесь тихо, гости с бокалами меланхолично разглядывают застывшие в бухте корабли и наползающие с гор Эстереля черные тучи. MOUTON0069 — Сколько лет может прожить Mouton Cadet в бутылке? — Я, как любитель древностей, увлекаюсь старыми винами. Покупаю, если попадаются, магнумы Mouton Cadet 1980-х годов. И в который раз убеждаюсь, что это нормальное вино. Да, это марка, но это и весьма индивидуальные терруарные вина. Для него специально построена одна из лучших виноделен Бордо, про которую вы уже писали. Это отдельное направление, стоящее на второй чаше весов напротив всех наших замков во главе с Mouton Rothschild. — А что можно поставить еще на весы, если бы была третья чаша? — Чили. Приоритетнейшее направление на будущее. Там еще много чего можно сделать. Мы будем развивать марку Escudo Rojo, расширяем площади виноградников. Будут новые линейки вин в партнерстве с Concha y Toro и не только. Будет и новая винодельня, мы долго выбирали место с братом, два года там ездили и нашли место со старыми зданиями. Об этом всем узнаете вскоре. Мы 20 лет назад пришли в страну, которая в винодельческом плане тогда ничего не стоила. Пришли с амбицией сделать там великое вино, и у нас получилось... Almaviva получилось очень сложным вином, которое долго развивается в бутылке. Но нам было очень важно взять и массовый сегмент. — Что есть общего в винах Baron Philippe de Rothschild от Mouton Cadet до самого Chateau Mouton? — Глубина и мощь. Когда первый бокал кажется очень элегантным, а второй очень насыщенным. И это ощущение продолжается бокал за бокалом... — Вернемся к планам. Нас ждут какие-то новые винные горизонты от вашей семейной группы? — Мама часто с улыбкой рассказывает нам с братом историю. Когда дед Филипп уходил на покой, он ей повторял: «Ну все, теперь я спокоен. Я сделал все, что мог, вам больше делать нечего». (Смеется.) И после этого было Чили, была новая винодельня Mouton Cadet, потом мы пришли в Лангедок, стали делать с другими ветвями Ротшильдов шампанское. У нас с братом спрашивают, что мы будем делать как молодое поколение. Отвечаю: революций не ждите. Все начинания прежде всего должны быть развиты и доведены до логического конца. Например, будем дальше развивать белые вина. Есть уже Mouton Cadet Sauvignon Blanc. Для Бордо — безусловная революция, тут и односортовое вино, и винтовая пробка. Пока мы изучали реакцию разных рынков, и она положительна. Будем развивать белые вина в Лангедоке, в Лиму, в нашем Domaine de Baron'arques. Работаем активно над Mouton Cadet Rose, цвет с 2012 года стал, на мой взгляд, интересней, аромат свежее — такой провансальский стиль из Бордо. Последний проект я уже назвал — шампанское Ротшильдов, за которым объединились три отдаленные ветви семьи. Честно скажу, нам всем работать друг с другом сложно, мы все с характерами — и мои родители, и барон Эрик. Но проект идет. Я думаю, будущее у этого и других проектов достаточно светлое. Французское вино растет в экспорте, мы уже в формате страны даем положительную динамику! Так что правительство вынуждено, скрипя зубами, поворачиваться к нам лицом... — Какие вина любите больше лично вы? — Я фанат старых миллезимов, но это не значит, что у меня на столе только 50-летние вина. Я просто не могу пройти мимо хорошего старого миллезима Бордо — не вижу разницы между хорошим вином и классической картиной, гравюрой. И то и другое — произведения искусства. Есть один совет, который кое-кому из читателей не повредит: от великого вина никогда не болит голова. — Какое вино попробовали первым? — Я был очень молодым, когда за столом у деда для меня открыли Mouton 1961. Это была фантастика! Не буду скрывать, что я в те годы вовсе не собирался заниматься вином. Меня, видимо под влиянием отца, несло в сторону искусства и старины. Потом меня вернуло к вину материнское влияние. Я живу в Париже, но теперь постоянно бываю в Пойяке. — Что было в годы, когда колебались между вином и искусством? — Точно, колебался, пока не понял, что это одно и то же. (Смеется.) Много чего было. Я вел и веду до сих пор собственную компанию, которая занимается антикварными картинами и гравюрами. Что еще... Учился теории живописи в Лувре. В армии служил. Это, кстати, была армия мечты. У нас казарма была под Парижем — учебный центр для генштаба. Я там преподавал французский. Никто не верит, что я на службе видел женщин чаще, чем мужчин. Секретарши и прочие, которые у нас учились. Попадались и хорошенькие. (Вздыхает.) MOUTON0158 — Чем вы занялись сразу по возвращении к семейному делу? — Реконструкцией замка Clerc Milon. Она закончилась в 2011 году. Я доводил до конца то, что дед начал в 1970 году. Шато тогда был разбит на части, принадлежал разным людям. Мы выкупали его по кусочкам. Теперь мы с братом построили там винодельню, погреб, даже сам шато. Там нельзя жить, но принимать людей за обедом — вполне. А главное, что для вина дом нужен точно так же, как для людей. Сразу после этого мы взялись за реконструкцию Mouton Rothschild. У меня уже был опыт, и я руководил этим фронтом работ. Новая винодельня будет открыта во время Vinexpo 17 июня. — Что за фантастический музей будет в Chateau Mouton? — Самое важное для меня, что теперь будет место для постоянной выставки картин, представленных на этикетках. У нас есть почти все оригиналы, но они долгие годы лежали в коробках! Музей был очень хорошо продуман второй женой моего деда Полин Поттер. Мне жаль, что ее порой забывают, когда говорят о развитии Mouton Rothschild. Она важнейший персонаж, ее скоропостижная смерть в 1973 году некогда едва не выбила из колеи деда. Для нас музей — память о ней. На террасу выходит и закуривает новоявленная озоновская звезда Марина Вакт: ее смазливое личико уже примелькалось в рекламах не то Yves Saint Laurent, не то Miss Dior. «Продолжаем, не отвлекаемся!» — восклицает Жюльен и демонстративно прикрывается папкой для бумаг. — Так вот. О чем я? Да, картины. Мы их, безусловно, будем возить. И в Россию, и в Китай. В жизни они воспринимаются не так, как на этикетках. А в залах нашего музея будем в это время устраивать выставки современного искусства. — Жюльен, каково носить сразу столько знаменитых фамилий? — Я не столь привык к фамилии Бомарше, я родился, когда мама была еще официально в первом браке, поэтому меня записали как Жюльена Серэ. Потом я взял фамилию отцовскую. Да, это кое к чему обязывало и обязывает, от тебя часто ждут чего-то особого. Потом, ты знаешь достоверно всю историю своих предков, это все записано и запротоколировано, ты начинаешь находить в себе их черты. Но я вот что скажу. Ротшильды отметились во многих сферах. Все знают финансовую, но были еще изобретатели, ученые, архитекторы, энтомологи — есть много насекомых, названных именами Ротшильдов. А мы вот уже пять поколений виноделы. Объединяет одно — страсть ко всему новому, умение быть первым в своем деле. С таким наследием добиваться чего-либо в жизни очень легко.

- автор SWN -



                          

- ВЫШЛО ИЗ ПЕЧАТИ -

cover.jpg

- ВИНО НЕДЕЛИ -

Barolo, Aldo Conterno, 2005

ПОДРОБНЕЕ

НОВОСТИ