Особое мнение

Ронские загадки Владислава Флярковского

Ронские загадки Владислава Флярковского
Фото: Ваня Березкин Самый узнаваемый телеведущий канала "Культура", бессменное лицо программы "Новости культуры" Владислав Флярковский распределяет симпатии между ронскими блендами Нового Света и их прародителями из Кот-Роти и Шатонёфа.
    Я первый раз увидел красное вино, которое я до сих пор предпочитаю, когда мне было года четыре. Мои родственники, бабушка и дедушка, жили в Грозном, где виноград рос прямо над головой во дворе. Я до сих пор помню эти трехлитровые банки с темно-красной жидкостью в подвале. Они были закрыты жестяной крышечкой, в которой была проделана дырка, в нее был просунут тонкий резиновый шланг, он тянулся в стоящую рядом банку с водой. Я спускался туда, чтобы посмотреть, как из этого шланга в воду выходят пузыри воздуха — так у них бродило вино. Что это такое на вкус, я попробовал гораздо позже. А что такое подвал для четырехлетнего? Это пещера с гномами и прочими созданиями. С тех пор я и стал относиться к вину как к чему?то таинственному. Водка у нас в семье считалась отверженным напитком. Коньяк — слишком шикарно, водку пьют только алкоголики, а вот вино — единственный алкогольный напиток, который стоит пить. Запах вина мне до сих пор напоминает запах бабушкиного подвала. Технология изготовления вина ничуть не проще технологии изготовления любого крепкого напитка. Но именно в отношении вина хочется думать, что оно из самой земли, как родниковая вода, как нефть. Вот кто-то когда-то сказал, что вино — это кровь земли. И сказал до противности пафосно, но не сильно ошибся. Обычно я выбираю вино, которое сделано подальше от Европы. Мне кажется, это из-за замыленности бренда и тренда. Если вино, то Франция — мне не по себе от таких стереотипов. Вина, сделанные в Южной Америке, всегда казались более дикими, более шершавыми, более приземленными, а значит, более настоящими. Мясо — это же грубо, ужасно, это смерть, и запивать его тогда нужно чем-то неотесанным. Нужно, чтобы вино пробежало мне в глотку по языку, как нулевая наждачка, чтобы почувствовать его. Если бы мне позволяли средства, то я бы скатился до такой степени буржуазности: я бы обязательно построил дом с винным погребом и держал бы там много бутылок. Мне не нужны лошади, игра в гольф или крокет: я в этом плане абсолютно неаристократичный человек. Я бы не пожалел времени и нашел бы отдаленные места, подальше от крупных городов. Туда, где виноградники мешают людям уплотняться. Мне кажется, что мне бы подошла Аргентина или Чили. Три года подряд я был собственным корреспондентом ВГТРК программы «Вести» на Ближнем Востоке и жил в Израиле. И я тогда сказал неполиткорректную фразу, что правильно не отдают Голанские высоты Сирии, но только после того, как попробовал местное вино. Есть такое израильское вино — Yarden — это одно из моих любимых. Его мне друзья привозят из Израиля. Но я его встречал и в Москве в каком-то из винных бутиков. Оно яркое, дикое, запоминающееся, мощное — все, как мне нравится. К вину у меня нет страсти. У меня есть привязанность. Страсть — это когда я не могу жить без чего-то, а привязанность — это когда я радуюсь встрече. Будь у меня страсть, я бы каждый свой отпуск проводил в винных регионах. Страсть у меня к фотографии. Я фотографирую с 15 лет, у меня очень много за это время накопилось материала, и несколько лет назад меня даже соблазнили сделать свою фотовыставку. Снимать людей я не люблю. Они не идентичны сами себе: ложный артистизм, минутные настроения и проч. не прибавляют желания их фотографировать. Я не снимаю людей, чтобы быть честным. Иллюстрация к горечи, иллюстрация к радости, иллюстрация к восторгу — это не для меня. Я отпетый формалист. Красота в деталях. Может, это и к вину имеет отношение? Однажды я видел спящий виноградник, большой и мрачный, сделал много хороших фотографий. Это было в Молдавии, в 50 километрах от Кишинева. Была зима, подтаявший немного снег и этот абсолютно черный и мертвый виноградник произвели на меня неизгладимое впечатление. Это было похоже на Арлингтонское кладбище, где все замерло и ощущение невероятного спокойствия. Как-то мы обедали в Барселоне и нам сразу же принесли вино. Я стал говорить, что не заказывал его, и попросил воды, но меня остановили и сказали, что у  них это вино дешевле, чем вода. И меня удивило не то, что вино стоит так дешево, а что вода стоит так дорого.
    Образец №1 Небольшой запах сырости, как и во многих красных винах. Здесь есть что-то хуторское, сенно-соломенное. Но преобладает, по-моему, тон дерева, чувствуется бочка, ягод пока нет. Оно очень похоже на то, что я пью обычно, на израильские вина. Мне кажется, что оно европейское, не Новый Свет. Отлично подошло бы к стейку. В нем есть некая городская аристократия, оно явно в моих фаворитах. Образец №2 Здесь больше цветов, настоящая поляна с ромашками и васильками. Для меня слишком нежное, сюсюкающее и очень женственное вино. К нему я бы предпочел говядину в брусничном соусе. Здесь прослеживаются красные ягоды, бочки нет — очень трогательное вино, изнеженное, до невозможности ласковое. Образец №3 Больше грубости, чем во втором. Но все равно я не чувствую здесь своего любимого привкуса дуба. Мне кажется, что это новосветское вино. В нем есть что-то тропическое, напоминает джунгли. Лес, но не деревянный, а влажный, с большим количеством листьев. Образец №4 Вот это очень «французское» вино, как мне кажется. Совершеннейшая деревня, ферма — и это хорошо. Что-то альпийское здесь есть, ощущение, что виноград рос где-то высоко. Но оно в то же время достаточно грубое, мне нравится. Образец №5 Здесь преобладают землистые тона, есть что-то неуловимо овощное, натуральное. Есть тона погреба. Мне кажется, что это новосветское, возможно, Австралия. Замечательное вино на все случаи жизни. Образец №6 Очень активно лезут фрукты, сильнейший тон прослеживается. Очень сладкий аромат. Почему-то кажется, что это Старый Свет. Но явно не мой выбор: достаточно мягкое и гладкое.
    Вино лучше всего сравнивать с другими напитками, притом с выгодой для вина. Мне всегда казалось, что коньяк пижонит, водка паясничает, виски — провокатор, джин кокетничает, а вот вино склоняет к задумчивости. Вино ты не пьешь, а находишься с ним в контакте, общаешься с ним. Оно часто вызывает какие-то ассоциации. Ликер — это комедия, коньяк и абсент — это импрессионистская живопись, водка — это примитивизм, наивное искусство. А вино — это, конечно, сонет. В нем вообще больше всего поэзии. Мне иногда кажется, что в XVIII—XIX веках ничего кроме вина и не пили. В моем сознании именно это время больше всего ассоциируется с вином. Вино — это Шопен и Шуберт. Музыку нужно слушать отдельно от вина и наоборот. Это же чисто ассоциативные вещи. Какая музыка звучит у вас в душе, когда вы пьете мерло? Музыка заставляет вслушиваться в нее, искать созвучия, резко и беспардонно вызывает у вас какие-то воспоминания. Вот такую музыку я и люблю. Хотите понять, как вы прожили ХХ век и как вы его закончили? Слушайте «Болеро» Равеля. Я люблю Эрика Сати, Клода Дебюсси и других французских импрессионистов начала века. Это очень «винная» музыка. Вино помогает быть в одиночестве. Для коньяка нужен партнер, собеседник, для водки нужна целая компания. Вино — напиток для одиноких людей. Я не такой человек, но бывает, что иногда ненадолго оказываюсь один. И вино мне очень помогает побыть наедине с собой в это время.

- автор SWN -



                          

- ВЫШЛО ИЗ ПЕЧАТИ -

cover.jpg

- ВИНО НЕДЕЛИ -

Barolo, Aldo Conterno, 2005

ПОДРОБНЕЕ

НОВОСТИ